НОВОСТИ

Остаться в живых

detyiv 47Жители осажденного Тихвина ели мох и прятались от бомбежек в землянках

 

«А давайте нашу, «Тихвинскую»?» - кто-то предложил ветеранам спеть, пока они ехали в автобусе в субботу 9 декабря от мемориала в Астраче к воинскому кладбищу на Фишовице. Потом еще были «Алеша» и «Землянка». Когда затянули «Катюшу», подпевать стала уже и молодежь из волонтерского отряда, который сопровождал пожилых людей. И все в этот момент были родными друг другу, потому что праздник был общим, потому что Тихвин, с его героической историей, у нас один.

 

Лесная жизнь

В церемонии возложения цветов к «Звезде славы» 9 декабря участвовал и 86-летний Николай Дорофеев. Площадь Свободы, пожалуй, больше всего напоминает ему о военном времени. У него и сейчас легко всплывают перед глазами картинки из прошлого: как в 1941-м дымилась крыша полуразрушенного здания, где сейчас размещается офис Сбербанка, как у Спасо-Преображенского собора немцы повесили двух человек, как подвале дома, где ныне находится гастроном напротив Гостиного двора, он в темноте сидел с другими горожанами и не знал, останется ли в живых.

- В 1941-м мне было без малого 10 лет. Отца на второй день войны призвали в армию, а в конце сентября на него пришла похоронка, - рассказывает Николай Алексеевич. – В июле начались налеты немецких самолетов на Тихвин. Бомбили в основном железнодорожную станцию и аэродромы в Паголде и Сароже.

По словам Николая Алексеевича, который с семьей жил на Фишовой горе, через его деревню по дороге (ее называли «белозеркой») днем и ночью шли воинские части. Машин было мало, в основном шли конные и пешие. Лошади тащили небольшие пушки, походные кухни, подводы со снаряжением. Гнали много скота. Коровы сильно мычали и иногда падали оттого, что их подолгу не выдаивали.

Поскольку бомбежки усиливались, многие жители стали строить землянки в лесу у ручья Сулик – это в 7 км от Тихвина в сторону Сарки. Все надеялись, что немцев в Тихвин не пустят, и землянки сооружали лишь для того, чтобы прятаться в них от бомб.

- В конце сентября мать слезно выпросила в колхозе лошадь, на которую погрузили кое-какой скарб, немного продуктов. В телеге сидел я с братом, бабушка, соседка тетя Шура Фишовская с сыном и дочкой, - вспоминает Николай Дорофеев. - В середине дня мы были в лесу у землянки, которую, как сумели, сделали мама с тетей Шурой. Разгрузив вещи, мать снова поехала в деревню, хотела привезти еще продукты и одежду.

Землянка была маленькая, окон не было, двери тоже, вместо нее повесили старое одеяло. Внутри поместилось двое нар, сделанных из сырых жердей, покрытых еловыми ветками, и еще печка-буржуйка. Стол и умывальник были на улице.

С ней бы в разведку пошел

Время шло, а мать Николая все не возвращалась. Ударили ранние морозы, в октябре выпал снег. Со стороны города слышны были разрывы, а по ночам небо озарялось пожарами. Уж не попала ли мать под бомбежку? Бабушка с тетей Шурой горевали: «Как жить дальше?». На шестерых человек у них не осталось ни соли, ни жира. Было немного картошки и ржаной муки. Ели один раз в сутки. В основном лежали на нарах в одежде и без света, поскольку керосина тоже не было. Почему не вернулась мать Коли, стало известно позднее.

Оказалось, что, когда она приехала в деревню, лошадь у нее отобрали для нужд колхоза. К тому же вот-вот должна была отелиться корова, и женщина решила подождать. А потом председатель колхоза сказал, что Тихвин не удержать, и надо уходить. Колина мама погрузила на корову мешки с сеном, взяла рюкзак с продуктами и вместе с другими жителями пошла в сторону землянки. Но не успела: к городу двигались немецкие танкетки с пушками, мотоциклы. Угрожая автоматами, фашисты всех вернули назад. Это произошло 6 ноября.

Деревенские жители боялись находиться в домах, поэтому разместились в землянке на излучине реки на правом берегу (напротив современного «Садко»). В этом районе наши военные еще летом соорудили три большие землянки с рублеными стенами.

- Мама понимала, что у нас в лесу заканчивается еда, поэтому решила сбежать, - рассказывает Николай Алексеевич. - Завела корову в одну землянок, набросала ей сена, выставила раму из окна, чтоб корова могла слизывать снег. А сама взяла рюкзак с припасами и пошла по льду реки, ползла мимо немецких окопов. В лесу в том месте, где сейчас водозабор, она наткнулась на наших солдат. Ей дали карту Тихвина и велели показать, где она видела вражеские окопы, где и какая у фашистов стоит техника. Мать в 30 лет имела всего два класса образования и в картах ничего не понимала, но какую-то информацию все же смогла дать.

К нам ее так и не пустили. Зато в нашу землянку ночью пришли двое военных, принесли немного еды, три буханки мерзлого хлеба и сказали, что мать жива и находится в Тихвине. Много времени спустя мама рассказывала, что наши солдаты приказали ей провести в город девушку-разведчицу. До нашей деревни мама с Зиной добрались удачно, остановились в землянке, где прятались местные жители. На расспросы о девушке мать отвечала, что та эвакуирована из Ленинграда, отстала от поезда во время бомбежки. Днем мать с Зиной уходили в Тихвин, Стретилово и Заболотье под предлогом обмена одежды на продукты. Через три дня, собрав информацию, они направились обратно к военным. По пути их заметили немцы и стали обстреливать. Но женщины смогли доползти до наших. А через сутки их снова отправили в Тихвин.

Разоренный город

- А в это время бабушка заставляла нас собирать с елей зеленый мох, который долго кипятила в кастрюле, а затем убеждала нас пить эту воду и жевать вареный мох, приговаривая при этом: «Олени и лоси мох едят и этим сыты. Значит и мы выживем», - вспоминает Николай Алексеевич. - Но однажды молодая тетя Нюша с детьми все же решила отправиться в город за едой, надеясь, что немцы их не тронут.

Нас набралось 8 человек, все мальчишки от 9 до 12 лет. Утром 5 декабря мы двинулись. В середине дня очень близко мы услышали стрельбу, а потом вышли на поляну, на которой лежало много убитых советских солдат. На лице одного еще таяли снежинки. А впереди были немецкие окопы, откуда нам кричали: «Хальт! Хэндэ Хох!». Мы подходили с поднятыми руками.

Пока тетя Нюша объяснялась с немцами, мы с братом побежали к своему дому, и увидели, что многие соседние дома сгорели, у других были разрушены дворы, потому что сухие бревна дворов немцы использовали для строительства своих землянок. В нашем доме никого не было, стекла были выбиты, двери раскрыты. Потом мы увидели знакомую бабусю, которая объяснила, что все находятся в землянке у реки. Побежали туда и наконец встретились с матерью! Она плакала и расспрашивала нас, как остальные.

Вечером в землянку пришел немец с автоматом, переписал фамилии всех. Из мужчин в землянке был только дед Саша, который в 1905 воевал с японцами. Ему было под 80 лет, но он был еще крепкий старик. Пока немец записывал, дед Саша хотел шарахнуть его сзади топором. Но Зина убедила его не делать этого, ведь, когда немцы узнали бы о нашей расправе, они бы всех расстреляли.

На следующее утро к нам пришли уже несколько немцев, и под конвоем всех повели в город. В Тихвине всех загнали в подвал дома на старой площади. Там сидело уже много людей, было душно, плакали дети. Нужду справляли там же в подвале. Когда люди стали стучаться и просить открыть дверь для свежего воздуха, последовала очередь из автомата. Несколько человек ранило, началось смятение, люди кричали.

Дверь открыли под утро. Было еще темно. Нам приказали выходить. Несколько немцев освещали лица пленников фонариком. Нас распределяли на 4 группы: военнопленные, молодые женщины, молодые мужчины, в последней – старики и женщины с детьми. Первые три группы куда-то уводили. При выходе из подвала мать взяла за руку брата, а Зина, натянув на лицо платок, подхватила на руки меня и тоже сошла за женщину с ребенком.

Казнь у собора

После сортировки нас повели к зданию бывшего военкомата, где стояли солдаты и офицеры. Один из немцев на ломаном русском зачитал приказ, где в конце говорилось: «кто не будет выполнять требования немецкого командования, будет жестоко наказан». Подогнали крытую машину, с нее закрепили на сук дерева, которое росло у здания, две петли… А затем подтащили двух людей – мужчину и женщину, которые были в одном нижнем белье. Накинули им петли на шеи. Машина отъехала. Они со стоном повисли на веревках… От страшного зрелища люди плакали навзрыд. Кто-то в толпе узнал женщину. Говорили, что она прятала нашего раненого офицера, и что соседка донесла на нее немцам.

После казни немцы отпустили людей на двое суток, объявив, что мы должны взять документы, золотые и серебряные украшения, еды на неделю и явиться снова на площадь.

Ночью – это было уже 8 декабря – к нам в землянку постучали. На пороге стоял наш солдат в маскхалате. С ним разговаривала Зина, потом она сообщила нам, что русских военных много, они на лыжах идут по реке в сторону плотины. Наши заняли оборону на развилке дорог к Заболотью и улице Римского-Корсакова. Там были проложены провода, которые тянулись с передовых позиций немцев в главный штаб – в монастырь. Провода перерезали, лишив врага связи.

Началось наше наступление на Заболотье и Фишову Гору. Немцы поняли, что их окружают, стали отступать. Прямо пробиться они не могли, техника увязла в снегу. Дорог не было, все занесло. Отступали они в спешке и налегке через Смоленский шлюз, побросав боеприпасы в окопах. А 9 декабря мы узнали, что Тихвин освободили!

О том, что происходило с группой молодых женщин, которых отобрали после ночи в подвале, мы узнали от тети Нюши, так как она была в их числе. Их повезли на санях, прикрепленных к танку, в сторону деревни Ругуй. Но по дороге всю группу загнали в подвал какого-то дома вместе с жильцами. Закрыли и подожгли постройку. Когда люди поняли, что дом горит, они попытались выбраться через отверстие, в которое хозяева подсыпали картофель, но оно было слишком узкое. К счастью, хозяин вспомнил, что у него со времени, когда он делал засек под картофель, в подвале осталась ножовка. С ее помощью он выпилил два бревна и через увеличенное отверстие все люди смогли выбраться наружу. Дом горел, а немцев в деревне уже не было. А что стало с военнопленными и группой молодых мужчин, мы так и не узнали. Никто из знакомых не вернулся.

Николай Дорофеев и сегодня живет на Фишовой горе. После войны он отучился, служил на флоте, потом больше 20 лет работал на тихвинском заводе… 9 декабря он обязательно приходит к «Звезде славы» на площади Свободы, чтобы поклониться воинам, освободившим родной Тихвин.

 

 


SertF 240x400.1

В свежем номере